У меня было сердце, широкое, как мир, и я вдыхал все ветры неба. А потом, мало-по-малу, я ссохся, заработался, завял. О, я обвиняю в этом только себя!..
- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Вы находитесь в старинном борделе — борделе для богачей. Зеркало служило для подсматривания как любителям эротики, так и хозяевам.
И он включил свет, радостно захихикав над собственными словами и повторив несколько раз: «Зеркало без амальгамы… зеркало без амальгамы… » Я протер глаза. Письменный стол эпохи Людовика XV, лепнина на потолке, всюду, куда ни глянь, позолота.
— Мы с приятелем очень сожалеем, что вторглись в ваш дом, на ваш праздник. Мы просто хотели немного развлечься, вот и все, и совсем не собирались скандалить. Мы приносим вам свои извинения и попытаемся возместить ущерб. Хотя мы не очень то богаты.
— Да вы просто банда кретинов и дегенератов, вы и ваши шавки в блейзерах. Я и не подумаю извиняться!
Вот и Бертран подал голос. Бертран, который еще не очухался и сейчас все испортит. Я свирепо оттолкнул его в сторону.
— Не слушайте его, мсье… Он просто не в себе… Он, конечно, извинится.
Старик резко повернулся.
— Значит, вы живете ночью?
Я мгновенно ответил «да», раздираемый страхом и удивлением.
— Почему?
Мы с Бертраном переглянулись, не зная, что сказать.
— Наверняка должны быть какие то причины, люди не живут ночной жизнью просто так. Что толкает вас на улицу с приходом темноты? Вот они, например, там, за стеклом: почему они бодрствуют в такое время? — спросил он, тыча пальцем в зеркало.
— Ну… потому что… тогда то все и происходит.
— Что именно? Что вы разумеете под словом «все»? Закуски и шампанское?
— Ну… и это тоже…
Старик шепнул несколько слов одному из охранников, и тот вышел из комнаты, вероятно, чтобы не мешать нашему дальнейшему разговору.
— Я просто интересуюсь, понимаете? Профессиональное любопытство. Значит, вы проводите таким образом каждую ночь?
— Ну… бывают вечера, когда мы прекрасно обошлись бы и без этого. Иногда, знаете ли, хочется развалиться на диване перед телевизором, попивая теплый травяной отвар, вот только нам это почему то не светит.
— Нет, здесь кроется что то еще… Поразмыслите как следует… Вам самим то не бывает тошно? Не возникает ощущение, что вы что то воруете?
— А может, вам еще и паспорт предъявить? Мы требуем разъяснений: почему нас держат здесь после того, как ваши гориллы первыми напали на нас? Мы будем разговаривать с вами только в полиции; кроме того, я требую врача, у меня, вполне возможно, черепно мозговая травма. Я попал в ваш дом не как взломщик, я нахожусь под защитой закона! — орал Бертран.
— Но только не ночью, в это время никакой закон вас не защитит. По ночам вы выходите из укрытий, вы беззащитны. Видимо, поэтому вы и избрали для себя ночь — она двойственна, она дарит вам одновременно и убежище, и простор для действий.
Я бросил взгляд на часы. 5.30 утра. Старик и меня уже начал раздражать всерьез.
— Когда встречаешь людей вашего сорта, ночь, пожалуй, опасна. Но обычно дело так далеко не заходит. Самое большее, нас может вышвырнуть на улицу хозяин кафе, которому не глянулись наши физиономии.
— А как вы встретились, вы двое?
Вопрос был настолько неожиданным, что я подробно на него ответил.
